Мысли, которые написаны здесь: http://bogoslov-club.org.ua/?p=1148 , очень эмоциональны. Действительно, я писал их в большом смущении… Потому что вопрос о запрете в служении отца Иоанна – это вопрос о том, сможет ли Церковь стать в будущем духовной основой общества – реальной духовной основой, а не формальной? Это зависит от того, найдет ли Церковь общий язык с людьми. Это вопрос не только миссионерства, но и того, какие отношения будут внутри самой Церкви. За последние годы видно, что Церковь становится более «приземленной» в хорошем смысле этого слова, т.е. она пытается войти всецело в жизнь прихожан, завести с ними разговор почти на все темы, а не только духовные… Нужно понять, что современный человек, в том числе и православный верующий, – это не инопланетянин, а простой член общества, который, может быть, смотрит телевизор и голливудские фильмы, слушает современную музыку, интересуется модой, читает газеты и новых писателей и т.д. И не всегда то, что верующий впускает в свою жизнь, можно назвать духовным. И это не так уж и плохо, потому что жизнь состоит не только из молитвы, но из массы вещей, неплохих по своей сути, которые и составляют эту самую жизнь… И очень важно церковным пастырям не разграничивать строго эти два миры – духовный и мирской, – а найти компромисс между ними. Церковь не должна отбрасывать простые жизненные радости как что-то неподобающее или «от сатаны», а освящать их. Она должна жить и радоваться вместе со своими прихожанами… Если такая тенденция взаимоотношений Церкви с людьми сохранится, то он сможет стать центром культурной жизни для общества и плацдармом для выхода из духовного кризиса современности…

Но, к сожалению, есть и то, что тормозит вхождение Церкви в мир людей. Это – ряд верующих. На самом деле мне очень неприятно переходить на личности, что я, к сожалению, сделал в этой статье. Но это необходимо. Нужно понять, из какого круга верующих идет критика отца Иоанна. Первый круг – это «ревнители благочестия». Еще их можно назвать «православными манихеями». Для второй группы, которую можно условно назвать «православными манихеями», характерно сектантское черно-белое виденье мира и чувство ненависти ко всему, что не есть Церковь (в их узком понимании). Все, что за порогом Храма, – сплошной сатанизм, «мир». Околохристианская (или даже христианская в обличье многих русских писателей, философов и т.д.) и светская культуры – это семена сатаны (именно этим объясняется их крайнее невежество и необразованность). Светские праздники, даже вполне положительные, – дело рук антихриста.
Православные манихеи по своему духу фарисеи, обращающие всю свою энергию на исполнения всевозможных второстепенных религиозных предписаний, которые по своей сути являются средством, но для них – целью (особенно фарисейство распространено в духовных семинариях и среди священников, где мельчайшая ошибка во время богослужения может вызвать обозленную реакцию духовного начальства). Они не мыслят религиозную жизнь в евангельской свободе. Любая свобода, будь то свобода от грех или творческая, невыносима для них…
У православных манихеев либо полностью, либо почти безрадостная духовность. Они всегда строги или даже подавлены. В человеке они видят только грязь, забывая, что он является образом Божиим. Именно это приводит к тому, что они не живут стабильной евхаристической жизнью, считая себя недостойными ее. Евангелие – это книга, которую они либо не читают, либо совсем не понимают, потому что их духовность не совместима с Радостной Вестью апостолов. Круг литературы, к которой обращаются православные манихеи, содержит в себе поиски антихриста и дьявола, который грезится им во всем и во всех.
Об этой группе верующих Бердяев писал так: «Человек, в котором нетерпимость дошла до каления. фанатизма, подобно ревнивцу, всюду видит лишь одно, лишь измену, лишь предательство, лишь нарушение верности единому, он подозрителен и мнителен, всюду открывает заговоры против излюбленной идеи, против предмета своей веры и любви. Человека фанатически нетерпимого, как и ревнивца, очень трудно вернуть к реальностям. Фанатик, одержимый манией преследования, видит вокруг козни диавола, но он всегда сам преследует, пытает и казнит. Человек, одержимый манией преследования, который чувствует себя окруженным врагами, -очень опасное существо, он всегда делается гонителем, он-то и преследует, а не его преследуют.
Фанатики, совершающие величайшие злодеяния, насилия и жестокости, всегда чувствуют себя окруженными опасностями, всегда испытывают страх. Человек всегда совершает насилия из страха. Аффект страха глубоко связан с фанатизмом и нетерпимостью. Излечение от страха и было бы излечением от фанатизма и нетерпимости. Фанатику диавол всегда кажется страшным и сильным, он верит в него более, чем в Бога. Фанатизм имеет религиозные истоки, но он легко переходит на сферу национальную и политическую. Национальный или политический фанатик также верит в диавола и его козни, хотя бы религиозная категория диавола была ему совершенно чужда. Против сил диавола всегда создается инквизиция или комитет общественного спасения, всесильная тайная полиция, чека. Эти страшные учреждения всегда создавались страхом диавола. Но диавол всегда оказывался сильнее, он проникал в эти учреждения и руководил ими…
Для фанатика не существует многообразного мира. Это человек, одержимый одним. У него беспощадное и злое отношение ко всему и всем кроме одного. Психологически фанатизм связан с идеей спасения или гибели. Именно эта идея фанатизирует душу. Есть единое, которое спасает, все остальное губит. Поэтому нужно целиком отдаться этому единому и беспощадно истреблять все остальное, весь множественный мир, грозящий погибелью. С гибелью, связанной с множественным миром, связан и аффект страха, который всегда есть в подпочве фанатизма…
Фанатик всегда нуждается во враге, всегда должен кого-либо казнить…»
Православную Церковь очень часто обвиняют а слабом миссионерстве и ставят ей в пример активных католиков и протестантов. Эта проблема существует по причине тормозящей деятельности православных манихеев…
Христос учил: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца нашего Небесного» (Мф.5:14-16). Православные верят, что если человек преображен Христом, то этот фаворский свет будет освящать все, что окружает этого человека, преображающе влиять на ближних и мир…
Но, несмотря на это, в православной среде преобладает как раз антимиссионерская позиция. Сознание многих православных христиан в этом плане пронизано антиевангельщиной – свечу, о которой Христос сказал, что ее не ставят под сосудом, но на подсвечнике, чтобы она светила, они так и норовят спрятать куда-нибудь подальше…
У В.Соловьева есть очень точные размышления по поводу православных по вере, но «неправославных в жизни»: «Восток, православный в богословии и неправославный в жизни, понял богочеловечность Христа, но не мог понять богочеловеческого значения Церкви; он хотел иметь в Церкви только божественное, а не богочеловеческое. Для него церковь была только святыня, данная свыше в окончательной форме, сохраняемая преданием и усвояемая благочестием. И поистине это есть самое первое в Церкви, но для Востока это было и первое и последнее. Для него вся истина христианства, представляемая Церковью, была только над человечеством и прежде человечества. Но христианство есть истина богочеловечества, т. е. внутреннего единения Божества с человечеством во всем его составе. Поэтому Церковь, будучи в своем основании делом сверхчеловеческим, не может ограничиваться одним этим божественным основанием, а должна обнимать собою все здание нашей жизни. Церковь, или царство Божие, не должно оставаться только над нами, быть только предметом нашего почитания и поклонения, – она должна быть также и в нас самих для всего человечества правящею силою и свободною жизнью. Церковь не есть только святыня, она также есть власть и свобода. Без этого триединства святыни, власти и свободы нет истинной жизни в Церкви. Утверждать одну религиозную свободу, отвергая святыню церковного предания и авторитет духовной власти, значит возводить венец здания без оснований и без стен. Но, с другой стороны, крепко держаться за основу и начаток истинной религии в церковном предании, забывая о ее цели – свободном богочеловеческом общении и о главном средстве для этой цели – об организации духовной власти, – это значит, обрадовавшись прочности фундамента, бросить постройку стен и крыши. В этом последнем положении – на крепчайшем основании, но без стен и сводов – оказался христианский Восток благодаря своему одностороннему пониманию церкви. Привязавшись всецело к божественным основам Церкви, он забыл о ее совершении в человечестве. Но, если Церковь основана, это еще не значит, что она совершена и что нам не нужно ничего делать для ее совершения. Церковь есть нечто неизменное, пребывающее независимо от нас, и церковь же есть нечто нами самими совершаемое, изменяющееся и подвижное. То, что неизменно пребывает в Церкви – непрерывная преемственность ее священства, вечная истина ее догмата, действенная сила ее таинств, – все это прямо относится к божеству и от человека требует только признания и восприятия; все то, напротив, что движется и изменяется в Церкви, все, что постепенно и исторически созидается на ее божественном основании, прямо относится к человеку и требует его самодеятельности. Соединение же того и другого в Церкви непременно требуется ее богочеловеческим характером. Как истинное тело Богочеловека Христа, Церковь должна быть, как и Он, не-слиянным и нераздельным сочетанием божественного и человеческого. В Христе Его человеческое – разумная воля, – во всем и до конца подчиняясь воле Отца, чрез этот подвиг самоотречения подчиняет себе Его материальную природу, исцеляет, преображает и воскрешает ее в новом духовном виде. Подобным образом и в церкви святыня Божия, принятая волей и разумом человечества, чрез подвиг самоотвержения людей и народов должна быть проведена во весь состав человечества, во всю его природную жизнь, а чрез это и в жизнь всего мира к его исцелению, преображению и воскресению. В Христе Божество не было пассивным предметом созерцания и поклонения для Его человеческого сознания, но внутренне соединенное с Его человеческою волей, чрез нее действовало, перерождая Его материальную природу. Подобным образом и в Церкви божественная ее сущность, или святыня, не должна быть только почитаемой и поклоняемой, но, соединившись с практическими силами человечества, чрез них должна деятельно проникать во все мирские стихии, чтобы освящать и одухотворять их. Божественное начало Церкви должно не только пребывать и сохраняться в мире, но и править миром. Церковь, будучи неподвижной и неизменной святыней, должна быть вместе с тем и деятельной властью. Эта духовная власть Церкви руководит человечеством и ведет мир к его цели, т. е. к соединению всех в одно богочеловеческое тело, в котором все силы творения деятельно воплощают в себе единое Божество» .
Прихожанам Православной Церкви внушается установка: «Необходимо хранить веру, необходимо хранить святыню…» Но этот, казалось бы, правильный призыв часто не имеет продолжения в евангельском духе. Из православной веры следует, что необходимо хранить веру, но при этом вера, как ее понимали многие святые, – это не только зеница ока нашего, но и духовный меч. Уже апостолы считали веру – силой, которой побеждается зло и завоевываются души, как писал Бердяев в «Смысле творчества»: «Церковь должна… охранять себя от злых стихий мира и злых в нем движений. Но подлинное охранение святыни возможно лишь при допущении христианского творчества».
Но миссионерская активность для многих современных православных – это что-то греховное… Вот и получается, что в Церкви огромное количество православных «копов», хранящих спрятанную евангельскую свечу с такой же фанатичностью, как в американских фильмах охраняют «закон и порядок» полицейские. Отсюда – такое распространенное явление в современной Церкви, как православный робокоп…
Для православного робокопа все, что за порогом храма – сатанизм. Он не может смотреть на мир глазами апостола Павла, который даже в язычестве увидел проявление Бога: «И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян.17:22,23).
У В.Розанова есть очень точные слова о православных робокопах: «Главный тормоз истины, правды, праведного очищения от старых исторических нагаров, как я убедился и убеждаюсь все более, из слухов, из разговоров, лежит вовсе не в консерватизме иерархических слоев Церкви, очень просвещенных и вовсе не враждебных критике, а в несносном ханжестве самого общества русского, именно некоторых «любителей церковных дел» в нем. Будучи не знакомы ни с историей Церкви, ни с церковным правом, ни – основательно – с Св.Писанием, но в то же время любя «читать», напр., «Требник» или вообще церковные книги, любя разговаривать с приходским своим священником, вообще – «беседовать по душе», они вырабатывают в себе тип старообрядческого «начетчика», без метода и науки, проникаются всем особенным фанатизмом «любителя домашних спектаклей», отмечая «ногтем» всякие новшества и отступления от их «начитанности». Это люди без веры, без правды, без огня… Вот из этого невежества (здесь подмечена очень характерная черта православных робокопов – невежество. В церковной жизни оно культивируется почти так же, как у перекатной голи. Считается, что разум «не до чего хорошего не доведет», и что он – «голос сатаны». Книжный православный для многих своих собратьев – «модернист» или «еретик», – П.М.) постоянно сыплются частные письма с предложениями вам «исправиться», «исправить мысли свои», почитать, что они читали».
Второй круг критиков отца Иоанна – более сложный. К нему относится отец Димитрий Смирнов. Я очень эмоционально и неоднозначно выше отзывался об этом батюшке. Я понимаю, что моя эмоциональность может многих оттолкнуть… Но я постараюсь ее объяснить.
В Церкви есть проповедники разных уровней. Есть Кураев, который особо к себе располагает интеллигенцию и людей, привыкших думать. Книжных людей. Есть Осипов – замечательный во всех смыслах богослов и человек живой веры, но который, в отличии от Кураева, опирается в большинстве своем на два источника: Священное Предание и Священное Писание. Люди, которые хотят соприкоснуться с живым миром веры, но при этом не любят слушать десятки ссылок на философов и светскую культуру, могут обратиться к нему. Два этих богослова являются по сути современными «отцами Церкви» в том смысле, что их духовными чадами можно назвать тысячи современных православных, духовно растущих на их трудах. Далее есть масса всевозможных проповедников с меньшей популярностью и размахом деятельности. К ним относится и отец Димитрий. Что собой представляет деятельность этого батюшки? Он хороший христианин с мощным духом, но живущий в своем духовном мире и не видящий всех реалий современности. Духовность отца Димитрия сформирована православным Преданием (святыми отцами), но он не совсем может применять ее к реалиям современного мира, очень разнообразного и сложного. Складывается такое чувство, что отец Димитрий живет в мире нескольких святоотеческих книг, за рамки которых он не выходит… Мудрость святых отцов вне сомнения, но мир сложнее, чем несколько авторов, хоть и пишущих о вечных ценностях, и нужно понимать, что времена меняются… По сути, у отца Димитрия тоже очень слабое ощущение разноцветности мира, хотя и не в крайней форме, как это встречается у православных манихеев. Это связано не с ненавистью к миру, а скорее с непониманием его. Отец Димитрий не очень понимает светскую культуру, с недоверием относится не только к откровенной грязи в ней, но и к хорошим произведениям искусства… По своей сути, это не очень широких взглядов человек, живущий в мире поучений нескольких святых отцов. И это благочестие нескольких он проповедует. Православная мысль в лице отца Димитрия не приносит ничего нового в мир, по сути, он не новый богослов с оригинальными введениями и новизной, а просто ретранслятор того, что веками уже было известно в православии. Все, что он говорит на своих выступлениях, – старо, как мир. Ничего нового. Просто повторение ряда прочитанных книг и изложения опыта на основе их. И кому-то это надо! Для кого-то отец Димитрий «открывает Америку»… Но проблема его в том, что он с недоверием относится ко всему, что не сводится к его пониманию благочестия, хорошего благочестия, но узкого. Как миссионер отец Димитрий плох, он не умеет говорить на разных языках о своей вере, его метод скорее таков: человек должен принять его идеал благочестия, а уж потом на этом основании он начнет проповедь… И все, что не вписывается в рамки этого идеала, – вызывает отторжение и протест у о.Димитрия…
Но Церковь разнообразней. И мы должны понимать, что в ней очень разные люди, к которым нельзя относиться одинаково. Церковь может стать действительно духовной основой общества, если она будет состоять из разных выдающихся публичных людей, если в ней будет не только отец Димитрий, но и отец Иоанн Охлобыстин, отец Андрей Кураев, Петр Мамонов, Константин Кинчев, а также и такие простые верующие, как баба Феодора или автор данной статьи… Я, например, уверен, что нет никаких православных запретов на то, чтобы женщина могла пользоваться косметикой с целью понравиться другим и хорошо выглядеть. Православная имеет право быть красивой (красивой – не значит вульгарной). Но если отец Димитрий считает, что косметика – это не очень приемлемо, и ей можно пользоваться по минимуму, чтобы не смущать окружающих, то я пройду мимо и промолчу, хотя и в корне не согласен с такой позицией (http://www.youtube.com/watch?v=KuThGUn7OBI). Просто я понимаю, что кому-то так комфортней думать и считать, и это не влияет как-то на его общение со Христом и не делает его менее благочестивым. Но тип верующих отца Димитрия не очень приветствует присутствие в Церкви тех, кто не сводится к их представлению о благочестии. Отец Иоанн – во всех смыслах правильный священник и замечательный миссионер, а также одно из лиц Православной Церкви современности – не вписывается в рамки отца Димитрия… Значит, он уже не отец Иоанн, а «Иван Иваныч». Я понимаю, что кого-то смутит данная статья и ее эмоциональный тон, но как раз конфликт порожден не мной, а нетерпением отца Димитрия к разнообразию веры и ее проявления у других православных…
Церковь будет духовной основой общества, если в ней появятся верующие публичные люди. И им дадут дорогу. Если она будет состоять из оригинальных людей, которые смогут оригинально светить Христом… Церковь должна быть соборной Церковью, т.е. для всех, а не только для определенного рода верующих, которые думают, что в количестве запретов – качество благочестия… Не все, что в мире, – от дьявола. Многое, что в мире, может быть освящено. Освящено такими людьми, как отец Иоанн…

Павел Минка

No tags for this post.
 

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика