Автор: Александр Бойко

Совершенно случайно познакомившись с Павлом Лионом (он же Псой Короленко), я не преминул хотя бы кратко побеседовать с ним, самобытным автором-исполнителем песен, участником потрясающего фильма «Пыль». В феврале Павел находился в Киеве с концертом и, кроме того, побывал в гостях у одной из гостеприимных православных общин УПЦ.

Редко когда увидишь человека не наигранного. Максимально возможно естественного. Он не играет роли: скомороха, весельчака, поэта – у него это все едино в единой личности. Нет шизофрении «творческого» и «настоящего» человека – все живет в нем одном. Многие пытаются быть попроще и быть прямыми как доска – но часто получается невероятно пошло и наигранно. Он абсолютно сам в себе, тождественен своему творчеству. И это —  искусство быть естественным, не быть одержимым собственными идеями, хотя многие его  сочтут одержимым.

Впервые я увидел настоящего, а не поддельно-попсового, скомороха. В древности скоморохи вообще были достаточно образованными людьми. Павел Эдуардович тоже филолог, знает несколько языков, преподавал в МГУ, журналист. Нет у него безумия в идеях и глазах, хотя многие считают его тексты слишком «неблагочестивыми» , безумными. Но из-под личины юродства проступает максимальная трезвость и здравость, а это известные христианские добродетели. Вот познакомишься с каким-нибудь очень даже хорошим человеком, но видишь у него в глазах особое мнение о себе, с которым ты должен считаться, помимо правил вежливости, – иначе он не будет с тобой говорить. В нашей беседе Псой не выпячивал свое «я» – похоже, он совсем ничего о себе не мнил.

Павел исполнил перед православными слушателями две свои песни. Если сказать что это был человек-оркестр – не сказать ничего. Он был без своей «гармохи»–синтезатора, только пел, не играл. Но это было невероятно захватывающе. И не было видно за этим артиста, не было видно сценического мастерства, пафоса, «внутренней работы» и т.д. С ним пообщавшись, я увидел, что он такой же в жизни, как и на сцене. Псой не «играет» роль скомороха, нет «игры», которая видна, которая примитивна из-за своей неправды. Даже если человек очень хорошо играет свою роль всю жизнь – это все равно видно. А здесь игры не было, но здесь была такая Игра, великого масштаба, что обычной игрой ее нельзя назвать.

— Я не играю на гитаре, я играю на 88-струнной гитаре – синтезаторе «Касио», я его называю «гармоха». У меня был здесь концерт в клубе «Диван», такую сообщу вам новость (улыбается). Я играл там свои самые старые песни. Самую свою первую песню я написал ту, которую я играю в фильме «Пыль», где играю сектанта. Старые мои песни мы аранжировали с питерской группой «Опа!», которая играет музыку в молодежных ритмах так, чтобы ноги пускались в пляс. Тексты при этом сложные, в них сочетаются литературные цитаты, философские мотивы, и это все идет на стыке шансона, бардовской песни, детских песен из мультфильмов, передач «Радионяни» эпохи 1960-х, эстрадной музыки ВИА и тому подобных вещей. Тексты в духе русской поэзии… вообще очень сложно говорить о своих текстах, я не умею их описывать, хотя я и филолог. Поэтому всегда, когда меня спрашивают о моих текстах, я думаю, что лучше пусть послушают, чем я буду о них говорить. Таким образом, я буду обращаться к сердцу, а не к уму, так что это жанр скорее для интуиции, для души, чем для интеллекта, но и для него  тоже.

— Павел, фильм «Пыль» — как вы попали в него? Как появилась песня из фильма?

— Да, фильм «Пыль» снимали московским андеграундом. Песню я написал еще в 1988 году. И потом она попала в фильм. Это песня неофита. Ее полная версия была в фильме, но там на каком-то моменте говорят, поэтому не все слышно. Еще она вошла в альбом. А потом песня пришлась к фильму. Брат оператора картины участвовал в одном музыкальном проекте со мной, так я попал в фильм… Эту песню, кстати, очень хотели купить — кто-то из «Церкви Христа», но я не согласился, а для фильма – пожалуйста.

— Когда я слушал вашу песню в фильме «Пыль» в сцене где собрались сектанты, там настолько колоритно и уместно смотрится ваше выступление, что я подумал что вы сектант. Когда я слушал ваш «софистикейтед» вариант Хавы нагилы – «Хава нагила, кашу варила…», тем более, когда послушали ваши песни на идиш, я понял что вы еврей. Теперь же я вас встречаю в православной общине…

— А это все живет в нас, в каждом из нас, в большей или в меньшей степени.

— А как вы относитесь к стебу?

— А не знаю, что это значит, сейчас каждый вкладывает в это слово огромное количество значений. Я не хочу и не люблю, когда стеб идет как негатив, стеб в смысле издевательства – это плохо, а вот юмор – это хорошо.

— Вопрос в контексте песни неофита «Верую в Бога» (Многие люди не веруют в Бога / Господа им не понять…). Как вы пришли к вере?

— К православию я пришел в 1988 году…

— Тогда же написана песня?

— Да, получается, что писал про себя. Это было на волне еще не отошедшего самиздата, но еще и не совсем разрешенного чего-то другого. Тогда уже можно было свободно привезти из-за рубежа богословские труды Шмемана, Мейендорфа, митрополита Антония Сурожского – это все было частью гуманитарного процесса, шел конец 1980-х — начало 90-х. Это было в литературе, поэзии, философии — Бибихин, Седакова, Аверинцев. Этот контекст и повлиял. Поэтому случайности не было.

Можно вспомнить о многих других. В частности, стоит упомянуть Владимира Сорокина. Меня он привлекает тем, что работает с бездной языка. Кажется, что вот эта крайняя контроверзность его текстов, где иногда матерные слова проскакивают, все это, конечно, шокирует, но для него это важно в плане того, что он работает с воображением читателя. Однако Сорокин не дает уклониться в искушение воображения. Он работает с глубиной языка, следя за воображением, чтобы оно никуда не уходило — читателю это может не удаваться, но это проблема читателя. Иной может Достоевского начитаться и пойти убивать старушек, я знаю о таких случаях – это помрачение или душевная болезнь. Такие соображения. В то же время может быть точно такой же, но другой автор, у которого мотивы совсем иные, когда он издевается над людьми, и это уже плохо. Это, конечно, моя интерпретация, но я для себя это так понял. Может быть, когда-нибудь при личной встрече я об этом спрошу у самого автора. Как говорится, не то, что из уст, а что в уста.

У меня был случай, о котором я сейчас расскажу, чтобы завершить наш публицистический разговор.  А случай был такой, в те же года, в конце 80-х, я учил для подработки, будучи студентом, русскому языку одного американца-миссионера, евангелиста, впоследствии он принял православие, и женился в России, его зовут Джордж. Так вот, он дал мне очень хороший совет. Я ему рассказал об этих своих страхах, что у меня появились песни, которых я боюсь, в которых, как мне казалось, много не то сарказма, не то иронии; мне казалось, что они идут из негативного источника. А он мне сказал: «Не бойся, важно — не откуда они идут, а куда ты хочешь их послать». Если ты их хочешь послать Богу, если ты хочешь людям их послать не в насмешку, а в радость – это все меняет. Это меня избавило на всю жизнь от страха своих интуиций.  Вместо страха, это дало мне возможность обрести ответственность за свое слово…

Псой Короленко (настоящее имя — Павел Эдуардович Лион, род. 26 апреля 1967, Москва) — автор и исполнитель песен, перформансист, филолог (кандидат филологических наук), журналист.

Его выступления запоминаются особым стилем исполнения, смесью языков, обсценными текстами, неожиданными культурологическими аллюзиями.

В репертуар, кроме собственных песен, входят многочисленные переводы, кавер-версии, а также песни Шиша Брянского.

Поёт, аккомпанируя себе на клавишных инструментах, чаще всего это так называемая «гармоха» — синтезатор Casio с включённым тембром аккордеона. Экспериментирует с разными песенными традициями, поёт на 6—7 языках, в основном нарусскомидишеанглийском и французском, зачастую на смешении нескольких из них одновременно, иногда со вставками и на других языках, например, на украинском.

http://www.religion.in.ua/main/interview/9821-vstrecha-s-psoem-korolenko.html

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика