Автор: Ольга Заева

Предыстория этого текста такова. В Фоме в октябре предполагается конференция, одна из тем которой – какое должно быть богословие на Украине. На конференцию приглашаются и студенты, стало быть просто пройти мимо я никак не могла. То есть я решила, что поучаствовать хотя вряд ли придется, все же текст пошлю. Обдумывая текст, я параллельно просматривала френд ленту, а тут как раз происходили дебаты по вопросу о православных байкерах.  Просматривая фотки, отражающие общение батюшек с голопузыми байкершами, я думала – неужели действительно мечта ушла из христианства, неужели  кроме проблемы байкеров на востоке и секс меншинств на западе христианству нечего более сказать человечеству?

И как обычно бывает, начал складываться текст, совсем не тот, что предполагался раннее…

Введение. Актуальность проблемы.

Религия – связь человека с Богом. Религия – модель взаимодействия Бога и человека. Можно дать еще разные определения религии, все верные отчасти. Но религия – это нечто большее, чем просто жизнь в некой системе взглядов. Религия – это прежде всего мечта.

Тяжело и голодно на острове Невезения в океане. За обладание пальмой убивают друг друга люди. Те, кому не достанется пальма – умрут, они и их дети. Но пришел Он и сказал – садитесь в каноэ и следуйте за Мной, туда, где восходит солнце.

И люди сказали – стало быть там, на востоке, большой заросший пальмами остров, где не надо будет уже воевать и все будут сыты и счастливы.

Так человек осваивал и заселял планету на заре своей юности.  И всегда его вела религиозная мечта. Сам Бог так сказал, и значит…

Рабство тяжко всегда, но теперь уже стоит вопрос о существовании. Язычникам мало убивающего нас каторжного труда, они просто уничтожают всех наших мужчин. Но пришел Он и сказал – следуйте за Мной, и Я выведу вас из рабства.

И люди сказали – значит выведет, в землю изобилия, где текут реки вина и молока и где уже язычники будут нам рабами.

Так формировался уникальный народ – основатель религии будущего, и снова людей вела религиозная мечта. Сам Бог так сказал, значит…

Невыносимо тяжело жить под дамокловым мечем войн, эпидемий, голода. Каторжный рабский труд. Но пришел Он и сказал – придите ко Мне, все страждущие и обремененные. И люди сказали – значит надо прийти к Нему и достойно, как Он заповедал перетерпеть этот кошмар и далее, там —  не будет войн, эпидемий, смертей, труда, не будет ничего из этого кошмара, ничего, кроме вечного отдыха, вечного блаженства. Так создавалась уникальная христианская цивилизация (1), и снова людей вела религиозная мечта, Сам Бог так сказал, и значит…

Можно много говорить о причинах кризиса христианства, видя его истоки в науке, прогрессе, человеческой греховности, ошибках верующих, происках всевозможных врагов, и все это будет верно отчасти, но выясняя все эти причины и борясь с ними, вдруг  убеждаемся, что те или иные недостатки успешно преодолеваются, а кризис тем не менее углубляется. И, кажется, и причин уже нет, которые не были бы учтены и так или иначе не преодолевались, что же поддерживает в таком случае кризис?

Но появился человек и сказал правду

Была «христианская мечта»: во имя ее все лучшее уходило в служение. Этой мечты – признаем это – больше нет.( 2, стр. 369)

Эту же по сути своей страшную правду, которую в одной фразе выразил о. Александр, обстоятельно описал Джон Ф. О’Грейди. Он говорит о кризисе символики. Но в догматике выражается понимание человека, а в символике – его мечта, кризис символики – это кризис мечты

«Кризис, разумеется, касается не только понимания церкви. Все, что хочет сказать христианство, основано на образах. Однако эти образы нередко происходят от пастушеских реалий Палестины 1 века и никогда от техногенного общества нашего столетия. Большинство современных людей мало знает об агнцах и пастырях, а то и о лозах и виноградниках. Слуги нашего времени относятся совершенно к другой социальной категории, нежели рабы во времени Иисуса.  … Язык веры весьма обеднел, потеряв связь с опытом мистики. Светское общество и страны третьего мира нуждаются в осознании присутствия трансцендентного в собственной жизни. «То ты, то твой далекий лик, тоска по дивному сиянью»»

( 3, стр 218)

Мечта ушла из христианства.

Когда из религии уходит мечта, религия становится мертвой религией, а ее материальное  и информационное выражение, включая и сакральную литературу – музейными экспонатами. Мы живем в уникальное время, реальность опять развернулась не так, как мы представляли. Как бывало уже и раньше, остров оказался не самым большим, в обетованной земле не обнаружилось ни молочных рек, ни рабов-язычников. Мечта ушла из христианства, вернее мы ушли от прежней мечты.

Религия, из которой ушла мечта, уже в прошлом, мертвая религия. Но тогда всегда приходил Он, и говорил – следуйте за Мной, и Я… И зажигалась новая мечта, возникала новая религия.

Каким должно быть богословие на Украине? Мечта ушла из христианства, но Он не пришел, и не принес новой религии. Но никогда, за всю историю человечества не оставлял Он нас одних, без связи с Собой, без религии. И стало быть христианство не умерло, это не мертвая религия, и стало быть богословие на Украине должно оставаться христианским богословием. Но в христианском богословии этом должна вновь воссиять мечта.

Итак, отправимся в богословское путешествие, на поиски утраченной мечты. Первая остановка

Эсхатология. Остановись, мгновенье?

Эсхатология – отражение мечты. Это «окончательный конец», цель, ради которой согласен жить, страдать и умирать человек. Эсхатология в религии – та голова, начиная с которой портится вся рыба, когда религию покидает мечта, она прежде всего исчезает из эсхатологии.

Удивительная интуиция о. Александра

«Основная «формула», мне кажется, все та же: эсхатологическая. Церковь – это присутствие во времени, в истории святого и священного, но не по принципу дихотомии «священное – профанное», а по принципу эсхатологическому – для возможности все во времени и в истории относить к Царству Божьему и тем самым оценивать его.» (2,  стр. 124)

Какую же мечту предлагает нам христианская эсхатология?

Тяжел и бессмысленен труд в древнем мире. Сегодня вскопал участок земли, через год – словно и не копал. Сварил обед – завтра вари опять. Построенный дом в конце концов разрушится, сшитое платье истлеет, рожденные дети умрут. Пытка бессмысленным трудом – не самая ли страшная в мире?

Любимых, родных, мечты, нас самих – все унесет время, движущееся по кругу, год за годом, поколение за поколением. Так жили наши деды, так будут жить наши внуки, в заколдованном неподвижном мироздании заколдованное время движется по заколдованному кругу, унося с собой все, что дорого.

Что остается в этом мраке человеку? Только лишь одно – поиск удовольствий. Каких? Ну каждому свои, для грубого раба и удовольствия животные, грубые, утонченному философу – и удовольствие утонченное – от размышления и постижения.

Но и удовольствие кончается, грубое быстрее, утонченное медленнее, но и силы слабеют, и разум слабеет, и все уносит заколдованное время, движущееся в никуда.

Но приходит Он и говорит – Придите ко Мне, все страждущие и обремененные.

И стало быть…

Этот заколдованный мир не вечен, он имеет начало, и стало быть имеет конец. Время, уносящее все самое дорогое, как и забирающее наших сыновей море – не вечно. Заколдованная окружность разворачивается в отрезок, в конце которого ставится –  жирная точка.

Там, за этой точкой, нас встретит Он. Там не будет ни моря, ни времени. Там не будет изнуряющего бессмысленного труда. Там рабы обретут вечный отдых и покой, философы вечное размышление и постижение и все – вечное блаженство.

На небосклоне воссияла мечта. Две тысячи страшных лет – эпидемий, войн, каторжного изнурительного труда, она вела христиан в будущее. Все обрело отныне смысл и цель, эпидемии, войны, каторжный труд – это все испытания, и достойно претерпевший их спасется, обретя там, за точкой, вечное блаженство.

Эсхатология – самая консервативная часть теологии, она почти не изменилась за 2000 лет. А мечта ушла.

Божественная реальность оказалась величественнее самой смелой человеческой мечты.

Не маленький кабинетный мирок – невообразимо огромный космос. Не несколько тысяч лет – миллиарды. Не раз навсегда созданный застывший монолит – развивающееся мироздание. Развернулась Божественная реальность, и в сравнении с нею потускнели самые смелые мечты древних. И ушла мечта.

Мечта ушла, эсхатология осталась. Остался уютный кабинетный мирок вечного статичного блаженства, который не привлекает уже почти никого. Но в теологии все должно быть обосновано ссылками на древние тексты, а если Божественная реальность превзошла самые смелые мечты, где же их взять, эти ссылки?

Бог не творит ненужных вещей с целью потом их уничтожить. Нивелировка Творения в глазах Бога влечет нивелировку его в глазах человека.

Какой должна быть христианская эсхатология?

В ней должен воссиять Творец.

Антропология. Адам, где ты?

Бог творит мироздание. Невообразимо огромный космос продолжает расширяться, гаснут старые звезды и вспыхивают звезды новые. Представление о раз навсегда сотворенном неизменном монолите оказалось несостоятельным.

«Мир в нашем понимании перестал быть неизменным и окончательно сформированным, теперь он воспринимается скорее как неоконченный проект, все еще находящийся в стадии подготовки. Этот сдвиг в сознании особенно повлиял на наше понимание места человеческой личности в мире. Человек из «объекта», помещенного в определенное положение, становится «субъектом», несущим личную ответственность за собственную судьбу. Мы смотрим на человека как бы «изнутри наружу», а не «снаружи вовнутрь», как было в прежней системе координат.»

( 3,  стр.236)

Итак самое интересное происходит на маленькой планете Земля.

Здесь, на этой планете, возникают совершенно новые, не существующие раннее материальные формы с совершенно уникальными, не имевшими раннее аналогов в космосе свойствами. Подобное встречалось разве что в сказках. Здесь, на Земле, возникают ковры-самолеты, сапоги-скороходы, магическое око, волшебное ухо. Здесь, на Земле, возникает воистину сказочный мир и человек в этом сказочном мире отныне обретает сверхъестественные способности.

Отныне человек может летать быстрее птицы, плавать в океане, обгоняя самых быстрых рыб, воздействовать на предметы и передавать мысли на расстоянии, видеть происходящее на другом конце Земли и даже на другой стороне Луны. И при этом оставаться независимым от материи, обеспечивающей обретенные невиданные способности. Сломалось магическое око – не беда, не нужно в панике бежать к окулисту, достаточно вызвать телемастера.

Власть над материей при независимости от нее обретает отныне человек, такое не снилось даже гностикам.

«Прогресс» довел человека до желания жить ( 2,  стр. 453)

Но что еще удивительнее, в сказочном мире этом вдруг открылось новое измерение самого человека. Все сотворенные Богом сказочные формы появились в реальности лишь через человека, через его труд, через те самые серые будни, смысл которых до сих пор не осознавался, которые казались бессмысленной, никому не нужной суетой.

Отныне жизнь человека на Земле и труд его становятся самоценными, приобретают сакральный смысл, жизнь и труд – не фаза подготовки к смерти, за которой только и начнется настоящая жизнь, жизнь и труд самые что ни есть настоящие, это соработа с Творцом уже здесь и сейчас. Отныне человек во всей полноте может осознать свою сущность – образа и подобия Творца. Ни созерцание, ни постижение, ни вечное блаженство не отражают до конца сущность человека, ибо суть его – образ Творца. От первого каменного рубила, первой хижины, первой выделанной шкуры – человек преобразует мир.

Напрасно о. Александр берет прогресс в кавычки. Прогресс самый что ни есть настоящий, и желание жить и интерес к жизни – его следствие. Но сам прогресс – тоже следствие решимости христиан 2000 лет назад последовать за Ним. И у тех, кто не последовал – у тех и не было этого прогресса.

И казалось бы, остается только восславить Господа, восславить решимость первых христиан последовать за Ним и следовать за Ним далее с такой же решимостью. Но происходит нечто совсем иное.

Теология, которая как звезда должна вести людей, не соответствует сказочной реальности, реальность превзошла наши фантазии.

Бог (уже) сотворил (неизменный) мир. Теперь Он его уничтожит. Сам, без чьего либо участия, сотворит новый мир (еще более неизменный), а все дела людей сгорят.

В развернувшейся сказочной реальности меркнет мечта теологии, жизнь и труд явно не только подготовка людей к истинному их состоянию, это еще и преобразование космоса, сакральный смысл их очевиден, но в старой христианской теологии не было места для этого смысл.

Христианин оказался на странном распутье. Пойдешь направо – интересная насыщенная жизнь, осмысленный труд ради высокой цели, самореализация как творца, но – не будет Бога. Пойдешь налево – и жизнь превращается в подготовку к смерти, труд, утеряв прежний христианский смысл, становится подобным унылому отбыванию серых будней времен античности, ни о каком творчестве не может быть и речи, человек не создан творцом, ибо он – не образ Творца. Конечно, Бог сотворил и сотворит еще раз, но Он не Творец, и даже не Познающий, а вечно Блаженствующий.

Современные сторонники единой религии спрашивают, чем же по сути отличается Кришна от Христа? Действительно, чем? Если суть одна, если и тот, и Тот – вечно Блаженствующий?

Но Божественная реальность развернулась совершенно иначе, и в реальности этой прекрасно видна разница между блаженствующим Кришной и Творцом мироздания, кришнаитом и христианином. Видна в реальности, но не в теологии.

Первым наверно о христианине на распутье прекрасно сказал Тейяр де

Шарден

«В зависимости от внутренней силы человека конфликт может окончится одним из трех способов: или христианин, подавив свой вкус к чувственному миру, заставит себя интересоваться только чисто религиозными предметами и попытается жить в мире, обожженном путем исключения земного; или , раздраженный стесняющим его внутренним сопротивлением, он оттолкнет прочь евангельские заповеди и решиться жить, как ему покажется, настоящей человеческой жизнью;  или, как бывает чаще всего, он откажется от попытки понять и, до конца не предавшись ни Богу, ни миру, несовершенный в своих собственных глазах, неискренний в глазах людей, он смирится с двойной жизнью. Я говорю на основании  опыта, который трудно забыть».

( 4,  стр. 13)

Что ж удивляться, что многие, начиная с 18 века, решая искусственную дилемму – Бог или жизнь, выбирают жизнь. Начинается период массового атеизма.

Но замечательная фраза о. Александра имеет продолжение, и очень существенное.

«Прогресс» довел человека до желания жить, но не сказал и не может сказать ему, в чем и для чего жить. ( 2,  стр. 453)

Прогресс, естественно, не сказал, как жить и зачем, ибо это не его, прогресса, функция. Сказать, зачем и как жить – функция религии.

Бог творит удивительное мироздание, в нем абсолютно ничто не замкнуто на себя в смысле цели, ничто в космосе, ни сам космос, ни человек, ни человечество. Цель любого сущего – в сущем более высокого онтологического статуса и, в конечном счете, цель всего сотворенного, включая и человечество – в Боге.

Когда Бог уходит из религии, Его место, опустевшее место смысла и цели, занимает человек. Человечество замыкается на себя.

И как при бое часов сказочное платье превращается в истлевающее тряпье, так в коротком замыкании этом сказочный мир обращается в свою карикатуру. Сказочный ковер – в устройство для сбрасывания бомб, магический глаз – в приспособление для просмотра порнофильмов, рассыпается, истлевает все, абсолютно все, и прежде всего сам человек.

Массовый атеизм как конкурент христианства не протянул и 70 лет, даже при поддержке силовых структур.

Но из теологии должна быть устранена породившая его искусственная дилемма, должны обрести статус действительности жизнь и труд, здесь и сейчас.

Не может быть у христианина бесцельных серых будней, которые зачем-то отбываются, как некоторый подготовительный этап к жизни настоящей. Каждый час, каждый миг – реален, осмыслен, непосредственно ценен сам по себе, его смысл – служение, соработа с Творцом. Все что не созидательно, не служит прямо или косвенно этой соработе – есть грех.

Какой должна быть христианская антропология?

В ней должен воссиять человек, как образ и подобие Творца.

Экклесиология. В поте лица твоего

Мы уже имеем документы, какой должна быть христианская церковь (5, 6, 7 ) и казалось бы,  в экклесиологии проблема решена, во всяком случае теоретически. Но так ли это?

Интересная беседа с умным и знающим человеком,  я спрашиваю —  «чего испугались католики?». А впечатление такое, что католики испугались, и не только рядовые священники и миряне, если в результате Собора будущий папа  Ратцингер меняет свое богословие с либерального на более консервативное.

« Мы не испугались, это неверно, но увидели, скажем так, некоторые трудности интерпретации. И люди стали уходить из церкви, монахи, священники, миряне».

То есть многие (а если приведенные в (8) сведения верны, не мало ни много 40%) в церкви не испугались, но ушли, из-за трудностей интерпретации. То есть, проще говоря, значительная часть католической церкви не приняла решений II Ватиканского собора, как кстати говоря не принимает «Социальную концепцию» значительная часть РПЦ. Почему?

Я читаю и перечитываю основные документы в области экклесиологии двух главных христианских конфессий (5, 6, 7) и замечательную работу папы Иоанна Павла II (9), и все казалось бы верно написано,  но все же чего то в этих документах недостает, чего то очень существенного, самого существенного. И самое существенное это —  ответ на очень простой, детский, наивный вопрос – кто сотворил мобилку, Бог или человек и зачем?

Мир открылся как мир изменяющийся, динамичный, но отражением чего является эта динамика – Божественного творчества нового неба и новой земли или самотворчества человека с целью поуютнее устроится на старой земле в ожидании, когда Бог Сам сотворит все необходимое для дальнейшего его, человека, блаженства? Входит ли научно-технический прогресс в план Божественного домостроительства, вне которого по сути не может быть ни замыслено, ни построено ничего? Что есть цель прогресса – соучастие человека в Божественном домостроительстве или уютное обустройство «на земле»? И только при первом ответе на поставленный вопрос Церковь может и должна быть активной в динамичном мире. А при втором — совершенно наоборот, тогда Церковь должна подобно маяку на скале в бушующем океане, неподвижно и скорбно стоять, воздев руки к небу, в попытке спасти тех немногих, кого еще может быть можно спасти.

<i> «П Ватиканский собор не разрабатывал теологии, он разрабатывал экклесиологию, и не теоретическую, а практическую». </i>

К сожалению, в документах 5, 7, 9 нет ответа на поставленный вопрос, а из многочисленных текстах GS, обосновывающих необходимость активной позиции Церкви в мире, можно равно сделать вывод и о сакральном характере повседневного труда мирян (напр. GS 34, 57, 67), и об отсутствии оного (напр. (GS 39, 43, 64, 76).

Ибо практическая экклесиология должна быть следствием теологии, в первую очередь эсхатологии, христологии и антропологии. Церковь – Богочеловеческий организм, через который Бог соработает с людьми. И что делать Церкви определяется тем, что задумал делать и делает Бог и какую часть в Своем делании Бог определил выполнять человеку. Проще говоря, есть попытка влить новое вино практической экклесиологии в старые мехи теологических пониманий. Остались бы люди в Церкви, объяви Собор однозначно сакральный характер труда мирян в материальном творении? Думаю, что нет, возможно число ушедших даже возросло бы. Но думаю со временем в церковь пришли бы многие другие, для которых зажглась бы мечта.

Какой должна быть христианская Церковь?

Она должна быть подобна новым мехам, могущее вместить вечно новое вино Откровения.

Она должна быть Вселенской, то есть пребывать в любой сфере человеческой деятельности, где задействованы хотя бы два христианина.

И, главное, в ней должен воссиять сакрализованный повседневный труд мирян как соработа человечества с Богом в Его творчестве вечно юного мироздания.

Заключение.

Он приходит и говорит – следуй за Мной. И уходит.

Он уходит, а мы остаемся в недоумении. Потому что следовать за Ним невозможно, пути, который Он указал, просто нет. Но все же некоторые из нас вверяются Ему и следуют за Ним, по пути, которого нет. И тогда на небосклоне зажигается мечта.

И проходит время, и мы вдруг начинаем понимать, что путь, который указал Он и которого не было – и есть единственно возможный путь, все остальные пути ведут в никуда.

И еще проходит время, и мы понимаем, что обманулись, остров оказался не самым большим, в обетованной земле не обнаружилось молочных рек  и разбежались куда то рабы –язычники. Мы обманулись в нашей мечте, но никто не сожалеет об этом, развернувшаяся Божественная реальность превосходит все наши самые смелые мечты.

И когда мы понимаем это, снова приходит Он и говорит – следуй за Мной.

И опять на небосклоне зажигается мечта.

Литература

1. Проф. Карташев. «Церковь и государство». Сб. «Православие в жизни»

2. о. Александр Шмеман. Дневники

3. Современное католическое богословие. Хрестоматия. Под ред. Майкла А. Хейза и Лайама Джирона. ББИ, Москва, 2007.

4. Тейяр де Шарден. Божественная среда.

5. Документы II Ватиканского Собора. Догматическая Конституция о Церкви (Lumen gentium). Paoline, 2004

6. Документы II Ватиканского Собора. Пастырская конституция о церкви в современном мире (Gaudium et spes). Paoline, 2004

7. Церковь и мир. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Даниловский благовестник, Москва, 2000

8. Обновленчество – протестантизм восточного обряда

9. Иоанн Павел П. О призвании и миссии мирян в Церкви и мире. Издательство Францисканцев, 1995

»crosslinked«

No tags for this post.
 

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика