Автор: Павел Минка


Если бы меня спросили, в чем смысл жизни, я бы ответил, что он – в преодолении одиночества. Постараюсь для начала доказать это на простых примерах. Почему, например, человек стремится нравиться другим: хорошо одеваться, пахнуть, носить красивую стрижку и т.д.? Или почему многие хотят славы? Ответ на эти вопрос будет один: мы стремимся преодолеть одиночество и вступить в положительную связь с окружающими людьми… Если мы попробуем посмотреть на нашу жизнь и на наши поступки и спросим себя, зачем мы их совершаем, то окажется, что почти все наши действия по отношению к другим людям обусловлены борьбой с одиночеством: мы творим (пишем книги, картины, что-то конструируем, изготовляем и т.д.) ради того, чтобы через продукт нашего творчества соединится с другими людьми, или, как это говорится на философском языке, «утвердить свое бытие в бытие другого»; сходим с ума в поисках второй половинки; пьем алкоголь, так как хотим расковаться и установить с компанией свободные связи… Можно бесконечно указывать на наши поступки – и почти во всех из них мы найдем мотив преодолеть одиночество.

Но что же такое одиночество, в чем его сущность? В этой статье мы попытаемся ответить на этот вопрос и показать, что православие – это религия преодоления всех видов одиночества, которые только существуют.

Но перед тем, как изложить наши мысли о преодолении одиночества, стоит сказать, что оно бывает не только негативным и мучительным, но и позитивным. Это называется уединением. Иногда каждому из нас просто нужно побыть самому, и мы на долгие часы запираемся в ванной комнате или уходим в какое-нибудь место, где нет никого… Это вполне хорошее чувство, вызванное тем, что человеку необходимо не только общение с другими людьми, но и с самим собой…

Но в этой статье мы будем говорить о негативном одиночестве… Каждый из нас переживал его неоднократно. Нам всем хоть отчасти знакомо то переживание, которое Мережковский выплеснул на бумагу в следующем стихотворении:

Поверь мне: — люди не поймут
Твоей души до дна!..
Как полон влагою сосуд,-
Она тоской полна.

Когда ты с другом плачешь,- знай:
Сумеешь, может быть,
Лишь две-три капли через край
Той чаши перелить.

Но вечно дремлет в тишине
Вдали от всех друзей,-
Что там, на дне, на самом дне
Больной души твоей.

Чужое сердце — мир чужой,
И нет к нему пути!
В него и любящей душой
Не можем мы войти.

И что-то есть, что глубоко
Горит в твоих глазах,
И от меня — так далеко,
Как звезды в небесах…

В своей тюрьме,- в себе самом,
Ты, бедный человек,
В любви, и в дружбе, и во всем
Один, один навек!..

Д.Мережковский. Одиночество

В отличии от Мережковского, потерявшего веру в преодоление одиночества в этом стихотворении, православие оптимистично. Человек не должен быть одиноким, этоненормально, и православие указывает путь, который ведет к окончательному преодолению одиночества

Библия – это книга, основной темой которой является одиночество как и человека, так и Бога. Она начинается с того, что Бог почувствовал Себя одиноким без человека... Это антиномия христианства, потому что, с одной стороны, оно утверждает, что Бог не может быть одиноким, так как Он – Абсолют, т.е. Бытие, которое не нуждается в чем-либо или ком-либо. Но с другой стороны, «…так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16). Т.е. человек необходим Богу настолько сильно, что ради него Он пошел на Крест… «Последняя тайна Божья – рождение в Боге человека… Ибо не только человек нуждается в Боге, но и Бог нуждается в человеке. В этом – тайна Христова, тайна Богочеловека»[1].

Одиночество – это чувство неполноценности, когда тебе нужно, чтобы кто-то был рядом и порадовался или погрустил вместе с тобой… Бог ощутил, что Ему не хватает человека и это привело к его сотворению

Теперь нужно обратиться к той трагедии, которая разъединила Бога и человека – к грехопадению. Именно в нем – корень мучительного человеческого одиночества… Оно описывается в Библии так: «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания. И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: [Адам,] где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал [Бог]: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел. И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела» (Быт.3:1-13).

Размышляя о грехопадении, Андрей Кураев пишет о «расколах в человеке», которые оно влечет за собой:

«Первый — в отношениях перволюдей. Они видят свою наготу и стыдятся. Покаянная ирония сквозит в библейском тексте, где мудрость обозначается словом «арум», а нагота «эрум». Стыд есть ощущение чужого взгляда как именно чужого, чужака. Двое, бывшие единой плотью и единой жизнью, — расторгаются. Это у Мильтона Адам совершает рыцарский поступок, чтобы соединиться во грехе со своей возлюбленной, уже вкусившей запретный плод. На деле грех все же не соединяет, он — расторгает. По-настоящему бесстыдна любовь, а не беззаконие: «Любовь не знает стыда», — говорил преп. Исаак Сирин. Но отныне, по Сартру, «ад — это другой».

Второй раскол происходит в отношениях с Богом. Суть этой Богоутраты никто, кажется, не выразил так емко, как Тертуллиан. Двумя словами он назвал то, что потерял человек «familiriatas Dei». Адам, доселе в сердце своем слышавший Божий голос, теперь воспринимает его как нечто идущее извне, снаружи. В его представлении Бог говорит к нему, обращаясь из глубины сада, в котором он «ходит» (Быт.3:8). Бог пространственно локализуется в человеческом восприятии. И нужен будет второй Адам, чтобы напомнить: «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть. И скажут вам: вот, здесь, или: вот, там, — не ходите и не гоняйтесь…» (Лк.17:20-23)»[2].

Ощущение одиночества – это и есть ощущение последствий грехопадения. Одиночество – это переживание отсутствия любви. Людей между собой и человека с Богом по-настоящему «крепко» может связать только любовь, но человек разучился любить…

Одиночество может и должно быть преодолено на трех фронтах: между людьми, между мужчиной и женщиной и между человеком и Богом. Рассмотрим каждый из этих «фронтов» по отдельности:

1. О всеобщей любви.

В каждом человеке заложено стремление соединиться с людьми, любить и быть любимым, поэтому одиночество – это совесть, которая мучительно напоминает нам о том, насколько слабы мы в любви к людям.

Стоит сказать, что это стремление соединиться с людьми с позиции православия обретает часто извращенные формы, как писал об этом Честертон: «Современный мир полон старых христианских добродетелей, сошедших с ума»[3]. У Достоевского есть замечательные мысли об извращении этого стремления, которые принадлежат антиподу Христа – Великому Инквизитору: «Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться. Но ищет человек преклониться пред тем, что уже бесспорно, столь бесспорно, чтобы все люди разом согласились на всеобщее пред ним преклонение. Ибо забота этих жалких созданий не в том только состоит, чтобы сыскать то, пред чем мне или другому преклониться, но чтобы сыскать такое, чтоб и все уверовали в него и преклонились пред ним, и чтобы непременно все вместе. Вот эта потребность общности преклонения и есть главнейшее мучение каждого человека единолично и как целого человечества с начала веков. Из-за всеобщего преклонения они истребляли друг друга мечом. Они созидали богов и взывали друг к другу: «Бросьте ваших богов и придите поклониться нашим, не то смерть вам и богам вашим!..» И так будет до скончания мира, даже и тогда, когда исчезнут в мире и боги: всё равно падут пред идолами. Всегда человечество в целом своем стремилось устроиться непременно всемирно. Много было великих народов с великою историей, но чем выше были эти народы, тем были и несчастнее, ибо сильнее других сознавали потребность всемирности соединения людей. Великие завоеватели, Тимуры и Чингис-ханы, пролетели как вихрь по земле, стремясь завоевать вселенную, но и те, хотя и бессознательно, выразили ту же самую великую потребность человечества ко всемирному и всеобщему единению»[4].

Неизвращенное соединение людей называется с позиции христианства Царствием Божиим. Это соединение на основе всеобщей любви. Только любовь может раз и навсегда разрушить преграду одиночества и соединить людей настолько, насколько это возможно, а не тысячи всевозможных связующих явлений (объединение на основе меча кесаря, чьего-либо авторитета, интересов т.д.), которые хоть и служат этой цели, но не могут ее достичь на 100%.

У Николая Бердяева есть размышления об одиночестве, в которых он взаимодействие между людьми называет «познанием». Познавая друг друга, мы устанавливаем взаимосвязь. «Есть ли «познание» преодоление одиночества? – пишет Бердяев. — …познание есть выход в другое, преодоление уединенности и раздельности. Познание есть один из выходов из одиночества, выход к другому «я», к миру, к Богу. Познающий выходит из состояния замкнутости, не остается лишь в самом себе и с собой. Это представляется несомненным. Познание носит социальный характер, оно служит сообщениям между людьми»[5].

Именно любовь позволяет реализовать познание людей максимально, она – единственный эффективный на 100% инструмент познания. У Василия Розанова есть потрясающе точные слова об этом:

« — Чтобы постигнуть вещь, надо сперва полюбить ее. Постигнуть умом можно только предварительно постигнув сердцем.

Так гуляли октавы, тенора, альты, — весь христианский мир. Это-то и есть новая точка зрения христианства, до известной степени фетиш его.

— Истина открывается только любви»[6].

Царствие Божие – это всеобщее проникновение друг в друга на основе любви, всеобщее наслаждение друг другом и радость переживания чуда личности другого…

2. Преодоление пола.

Путь победы над одиночество лежит через преодоление пола. В грехопадении Адам и Ева утратили любовь между собой, и это привело к расколу того, что называется на языке Библии «одной полтью», а на языке философии — андрогином. В православии существует учение о том, что человеком не может быть назван мужчина или женщина по отдельности, но мужчина и женщина – в единстве: «Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину, сотворил их и благословил их и нарек им имя: человек» (Быт.5:1,2). Выдающийся православный богослов Сергей Троицкий убежден, что «…«человек» в устах Божиих — это мужчина и женщина как одно целое и только как такое целое, а не как самозамкнутая монада, человек является образом говорящего о себе во множественном числе Бога, тогда как о существовании человека в качестве «единого», («монос», как перевели 70, «монахос», как перевел Симмах), самозамкнутого бытия, сказано, что это существование «недоброе» (Быт 2, 18), а недоброе не может быть образом Божиим»[7].

Ощущение тоски по неизвестному любимому, любовное томление, которые испытывает каждый здоровый человек, вызвано именно чувством нашей неполноценности, половинчатости. Отсюда то слово, которым в русском языке обозначают мужчину и женщину: пол — половина… У протоиерея Владимира Воробьева есть созвучные этому размышления: «Достоинство мужчины и женщины пред Богом одинаково, но они отличаются между собой как две части одного целого. Ни одна из этих частей не может быть полной без другой, пока не достигнуто единство, или без какого-то особенного действия благодати Божией»[8]. Еще более характерно об этом писал великий русский философ Николай Бердяев: «Пол — это то, что должно быть преодолено, пол — это разрыв. Пока остается этот разрыв — нет индивидуальности, нет цельного человека. Но преодоление пола есть утверждение пола, а не отрицание, есть творческое соединение полов, а не отворачивание от полового томления. Нужно утвердить пол до окончательного его преодоления, до исчезновения полов, до соединения в единый дух, в единую плоть. Это, конечно, нельзя понимать так, что каждая монада, мужская и женская, перестает существовать самостоятельно; ей присуще самостоятельное бытие, и она достигает в слиянии полноты»[9].

Иоанн Златоуст видит преодоление пола – в любви, и провозглашает брак «таинством любви», в котором любящие становятся «одной полтью»: «Тот, кто не соединен узами брака — не представляет собой целого, а лишь половину. Мужчина и женщина не два человека, а один человек… Свойство любви таково, что любящий и любимый составляют не двух разделенных, а одного какого-то человека»[10]. Подобного мнения придерживается и митрополит Антоний Сурожский: «Брак — чудо на земле. В мире, где все и всё идет вразброд, брак — место, где два человека, благодаря тому, что они друг друга полюбили, становятся едиными, место, где рознь кончается, где начинается осуществление единой жизни. И в этом самое большое чудо человеческих отношений: двое вдруг делаются одной личностью, два лица вдруг, потому что они полюбили и приняли друг друга до конца, совершенно, оказываются чем-то большим, чем двоица, чем просто два человека,— оказываются единством»[11]. Созвучное мнение есть и у великого русского философа Владимира Соловьева: «Задача любви состоит в том, чтобы оправдать на деле тот смысл любви, который сначала дан только в чувстве; требуется такое сочетание двух данных ограниченных существ, которое создало бы из них одну абсолютную идеальную личность. — Эта задача не только не заключает в себе никакого внутреннего противоречия и никакого несоответствия со всемирным смыслом, но она прямо дана нашей духовной природой, особенность которой состоит именно в том, что человек может, оставаясь самим собой, в своей собственной форме вместить абсолютное содержание, стать абсолютной личностью. Но чтобы наполниться абсолютным содержанием (которое на религиозном языке называется вечной жизнью или царствием Божьим), сама человеческая форма должна быть восстановлена в своей целости (интегрирована). В эмпирической действительности человека как такового вовсе нет — он существует лишь в определенной односторонности и ограниченности, как мужская и женская индивидуальность (и уже на этой основе развиваются все прочие различия). Но истинный человек в полноте своей идеальной личности, очевидно, не может быть только мужчиной или только женщиной, а должен быть высшим единством обоих. Осуществить это единство, или создать истинного человека, как свободное единство мужского и женского начала, сохраняющих свою формальную обособленность, но преодолевших свою существенную рознь и распадение, — это и есть собственная ближайшая задача любви»[12].

Итак, первозданный человек – это единство любящих мужа и жены в одном существе, которое распадается в акте грехопадения… И этот распад преодолевается в таинстве брака.

3. Соединение с Богом.

Последний вид одиночества связан с потерей человеком Бога…

Ю.Нарижный писал, анализируя историю человеческой мысли: «…возникло множество концепций, доктрин, религиозных и философских учений, в которых выражается общечеловеческое стремление обнаружить предельные основания бытия, построить такой ценностный фундамент, опираясь на который люди могли бы прожить достойную жизнь, осуществить свое предназначение, реализоваться продуктивно и счастливо»[13]. У М.Элиаде, который является выдающимся исследователем всевозможных религий мира, находим очень важный вывод: «Что открывается нам во всех этих мифах и символах, всех этих обрядах и мистических техниках, этих легендах и верованиях, за которыми более или менее ясно проглядывает представление о coincidentia oppositorum, воссоединении противоположностей, слиянии фрагментов в единое целое? Прежде всего – глубочайшая неудовлетворенность человека своим положением в мире, тем, что назывется людским жребием. Человек ощущает свою оторванность и отделенность от всего мироздания. Часто ему трудно даже внятно объяснить природу этой отделенности, но порой он чувствует себя отрезанным от «чего-то» могучего, «чего-то» совершенно иного, чем он, порой же – отделенным от некоего вневременного «состояния», о котором у него не сохранилось четких воспоминаний, но которое он смутно помнит в глубине своего существа: этим изначальным состоянием он наслаждался до Времени, до Истории. Эта отделенность приобрела форму разлома, проходящего внутри личности и затронувшего при этом сущностную основу мира. Это было «падение», не обязательно в иудео-христианском значении термина, но падение, влекущее за собой фатальные, роковые последствия для человечества и одновременно – онтологическое изменение структуры мира. (С определенной точки зрения, можно утверждать, что многие верования, так или иначе связанные с coincidentia oppositorum, воскрешают ностальгию по Раю, ностальгию по парадоксальному состоянию, когда было возможно бесконфликтное существование оппозиций, проявлявшихся как многообразные аспекты таинственного Единства).

В конечном счете, перед нами – стремление вновь обрести утраченое единство, и потому человек жаждет обрести картину мирооздания, в которой противоположности предстанут взаимодополняющими аспектами единой реальности. Опыт бытия в мире, где противоположности требуют примирения, породил первые философские и теологические спекуляции. Прежде, чем они стали основополагающими философскими представлениями, Единое, Единство, Целостность были чаяниями, которые ищут свое выражение в мифах и верованиях, ритуалах и мистических техниках…»[14]

М.Элиаде иллюстрирует важную особенность человека – в нем заложена, запрограммирована тоска по некому «первоисточнику», «предельному основанию бытия», «началу начал». С позиции христианства, «Альфой и Омегой» является Бог, и именно по Нему тоскует человеческое сердце с тех самых пор, как произошло грехопадение…

По мысли Николая Бердяева, преодоление одиночества совершается путем соединения с Богом: «Религия означает связь, и она может быть определена как преодоление одиночества, как выход из себя, из замкнутости, как обретение общности и родства. В этом ее сущность. Религия означает соединение с тайной бытия, с самим бытием… Мое одиночество преодолевается потому, что есть Бог. Бог и есть преодоление моего одиночества, обретение полноты и осмысленности моего существования… Тайна христианства есть, конечно, тайна преодоления одиночества «я», преодоления в Христе-Богочеловеке и в Богочеловечестве, в теле Христовом»[15].

Чтобы преодолеть одиночество и соединиться с Богом и людьми в единстве Царствия Божия, необходимо научиться любить. При этом эти виды любви взаимосвязаны: нельзя полюбить Бога, не научившись любить ближнего, и наоборот. Игумен Валериан однажды произнес очень точные слова об этом (привожу фрагмент его проповеди): «Желая искусить Иисуса, собравшиеся фарисеи решили задать Ему каверзный вопрос. Интересно, что скажет этот Галилейский Учитель о заповедях? Десять заповедей дал нам Моисей, какую же Он посчитает самой-самой главной? Чтобы можно было упрекнуть Его небрежением прочими девятью. Господь же ответил на этот вопрос очень просто. Есть всего две самые главные заповеди. Это заповедь любви к Богу и заповедь любви к ближнему. Между прочим, не просто сказал Он так: «Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим», Он привёл цитату дословно из Ветхого Завета. И вторая заповедь, подобная ей – возлюбиши ближнего своего, как сам себя. И в этих двух заповедях умещаются все десять. Потому что десять заповедей моисеевых можно условно разделить на две группы: заповеди, относящиеся к любви к Богу, и заповеди любви к ближнему. И вот в этом, говорит Иисус, в этих двух простых немудрёных истинах – всё то, о чём говорил Моисей, и говорили другие пророки.

Действительно, невозможно любить Бога, не любя своего ближнего. И невозможно любить ближнего своего, не возлюбив Бога. Много людей прошло в этой жизни духовный путь, многие люди стяжали святость. Много разных подвигов украшает их, но одно в них остаётся неизменно – все эти подвиги строились на любви к Богу и любви к ближнему. Невозможно одно без другого. Если человек говорит: «Я люблю Бога», а ближнего своего не любит, то он лжец. Апостол вопрошает: «Как можешь ты любить Бога, которого не видишь, если не любишь брата своего, который всегда пред тобой?» (1 Ин.4:20) Бывает такое искажение духовной жизни, когда человек в своей ревности не по разуму начинает забывать о скорбях и нуждах ближнего, и, говоря, что он любит Бога, не замечает людей рядом с собой. Вера без любви имеет простое и чёткое название, вера без любви называется фанатизмом. Когда человек в угоду каким-то своим стремлениям способен отвергнуть любовь к ближнему, это является прямым нарушением заповеди.

И любви к ближнему без любви к Богу тоже не бывает. Любовь к ближнему без любви к Богу вырождается в секулярный отвлечённый гуманизм. К сожалению величайшему человечество знало таких гуманистов, которые постоянно говорили о любви ко всем, но принесли в этот мир лишь беды, страдания, хаос и неразбериху. Почему? Потому что, не любя Бога, они мерили добро исключительно своей меркой, сами по себе. Не было у них того эталона праведности, того эталона истины, по которому они могли облагодетельствовать окружающих себя людей. Вот и получалось – возомнилось подобному любителю человеков, что это людям хорошо. Ну, например, почему бы не убивать пару тысяч, чтобы не голодали, всё равно ж помрут, а так быстрей. И по-своему, по человеческому рассуждению, можно сказать, что он где-то даже и прав. Но это человеческое рассуждение падшего человека, человека отвергшего Бога своего и отвергшего любовь к своему Богу. Именно поэтому невозможно выполнять одну заповедь и не выполнять другую.

Возлюби Бога твоего всем сердцем твоим, всею душею твоею, всем помышлением твоим. И возлюби ближнего своего как сам себя. В этом весь закон и пророки. Нам ничего не мешает делать это ежедневно. Не иметь естественных врагов, со всеми быть в мире, никому не завидовать, стараться помочь, услужить окружающим нас людям. Взять на себя из тяготы и заботы. Любить их не только на словах, но и во всех наших делах»[16].

Но научиться любить невозможно вне Церкви, которая представляет собой союз Бога и человека в Евхаристической Чаше. Человек может любить, но это будет всего лишь подобием совершенной любви, которая может быть дарована только от Бога. В деле любви должно быть сотрудничество Бога и человека – богочеловеческое сотрудничество, – и без него человек не сможет достигнуть совершенства в деле любви. Чтобы понять это – обратимся к размышлениям Андрея Кураева: «…важнейшая заповедь Христа, которую Он сам назвал «новой», также говорит о Нем Самом: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга, как Я возлюбил вас» (Ин.13:34). Как Он возлюбил нас — мы знаем: до Креста.

…отличительный признак христианина — любовь не к тем, кто любит его («ибо не так ли поступают и язычники?»), но любовь к врагам. Но можно ли любить врага? Враг — это человек, которого я по определению, мягко выражаясь, не люблю. Смогу ли я полюбить его по чьему-то приказу? Если гуру или проповедник скажет своей пастве: завтра с восьми часов утра начинайте любить ваших врагов — действительно ли именно чувство любви обнаружится в сердцах его учеников в десять минут девятого? Медитации и тренировки воли и чувств могут научить равнодушно, без аффектов относиться к недругам. Но вот радоваться их удачам как своим человеку невместимо. Даже горе чужого легче разделить с ним. А радость чужого разделить невозможно… Если я люблю кого-то — любая весть о нем радует меня, от мысли о скорой встрече с любимым человеком я радуюсь… Жена радуется успехам мужа на работе. Сможет ли она с той же радостью встретить весть о служебном повышении того, кого она считает своим врагом? Первое чудо Христос совершил на брачном пире. Говоря о том, что Спаситель взял на Себя наши страдания, мы часто забываем, что Он был солидарен с людьми и в радостях…

Так что же, если заповедь о любви к врагам невместима нами — зачем Христос дает ее нам? Или Он плохо знает человеческую природу? Или Он просто хочет всех нас погубить Своим ригоризмом? Ведь, как подтверждает апостол, нарушитель одной заповеди становится повинен в разрушении всего Закона. Если я нарушил один параграф закона (например, занимался вымогательством) — на суде мне не помогут ссылки на то, что я никогда не занимался кражей лошадей. Если я не исполняю заповеди о любви к врагам — что мне пользы от раздаяния имущества, переставления гор и даже отдания тела на сожжение? Я — обречен. И обречен потому, что Ветхий Завет оказался более милосерден ко мне, чем Завет Новый, предложивший такую «новую заповедь», которая подвергла своему суду уже не только подзаконных иудеев, но и все человечество.

Как же мне ее исполнить, найду ли я в себе силы для послушания Учителю? Нет. Но – «Человекам это невозможно, но не Богу, ибо все возможно Богу (Мк.10:27). Пребудьте в любви Моей… Пребудьте во Мне, и Я — в вас» (см.: Ин.15:9). Зная, что любить врагов человеческими силами невозможно, Спаситель соединяет с Собою верных, как ветви соединяются с лозою, чтобы в них открылась и действовала — Его любовь. «Бог есть Любовь… Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные»… «Закон обязывал к тому, чего не давал. Благодать дает то, к чему обязывает» (Б. Паскаль).

Значит, эта заповедь Христа немыслима вне участия в Его Тайне. Мораль Евангелия нельзя отделить от его мистики. Учение Христа неотторжимо от церковной христологии. Лишь непосредственное соединение со Христом, буквально — причастие Ему, делает возможным исполнение Его новых заповедей»[17].

По мысли выдающегося православного богослова Александра Шмемана, реализация совершенной любви возможна лишь путем Чаши: «Церковь есть восстановление единства, нарушенного, разорванного грехом, то есть себялюбием и отпадением от Бога. В ней крещеные — то есть соединенные со Христом и живущие участием в Его жизни через преломление хлеба — воссоединяются с Богом, а в Боге вновь обретают и единство друг с другом.

Как же проявляется оно? Прежде всего в деятельной любви, в которой каждый сознает себя принадлежащим всем и взамен — всех, как принадлежащих ему. Любовь, которою Бог так возлюбил мир, что отдал за него Сына, живет в Церкви и есть главное и первое ее свидетельство о Христе. «Возлюбленные, — скажет Апостол Иоанн на закате своей жизни, — если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга. Бога никто никогда не видел. Если мы любим Друг друга, то Бог в нас пребывает и любовь Его совершенна в нас» (1 Ин.4:11-12). Любовь требует общей жизни, подлинного единства — не только в вере или учении, но и в общении; если теперь единство христиан между собой, увы, большей частью только «символизируется» в богослужебном общении, то в ранней Церкви Литургия увенчивает действительное единство, постоянное общение в повседневной жизни и вне этого общения немыслима. Ни одно слово не повторяется так часто в ранне-христианской письменности, как слово «братья», но в это братство христиане вкладывают весь его жизненный, деятельный смысл. Оно выражается в единомыслии: «У множества уверовавших было одно сердце и одна душа». О радости единомыслия — «утешения общей верой» — неизменно напоминает Павел, прося хранить его, прося «снисходить друг другу и прощать взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы. Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства, и да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном теле и будьте дружелюбны»… (Кол.3:13-15)»[18].

Итак, православие – это путь тотального преодоления одиночества, которое выражено в переживании последствий грехопадения. Пройти этот путь возможно лишь с помощью Евхаристии.

* * *

Выразив основные мысли, связанные с преодолением одиночества, необходимо обратиться к некоторым важным деталям, которые раскроют данную тему шире.

Обратимся вновь к книге Бытия. «В Эдеме человек получил не одну, а четыре заповеди: умножения жизни; возделывания рая (Быт.2:15), познания мира (наречение имен) и запрет на вкушение плодов древа познания добра и зла (Быт.2:16)»[19].

Для нас важно рассмотреть заповедь возделывания сада, которая прямо связана с темой одиночества. Ее необходимо понимать в соответствии с Ефремом Сирином: «Но чем мог он делать, когда не было у него орудий для делания? И для чего нужно ему было делать, когда в раю не было терний и волчцов? Как мог охранять рай, когда не мог оградить его? От кого было охранять, когда не было татя, который бы мог войти в него? Охранение рая по преступлении заповеди свидетельствует, что при сохранении заповеди не было нужды в стерегущем. Посему, на Адама возложено было не иное хранение, как данного ему закона, возложено было не иное делание, как исполнение данной ему заповеди. Если скажут, что два сии дела возложены были на Адама вместе с заповедью; то не противоречу и сему»[20].

У Андрея Кураева находим созвучное раскрытие данной заповеди: «Смысл второй заповеди преп. Макарий Египетский поясняет так: «Человеку надобно возделывать землю сердца своего». В этом труде, изменяя себя таким образом, что проходится расстояние между человеком и Богочеловеком, человек меняет и мир. И обратно — возделывая мир, человек меняет себя»[21].

Иными словами, заповедь возделывание сада – это заповедь духовно работать над собой. Окружающий мир является образом и подобием человека. Вокруг нас – та реальность, которую мы творим сами. И если в наших душах – чистота и красота, то она будет перенесена и во внешний мир и воплощена в виде прекрасной окружающей действительности — в виде сада.

Из этой заповеди следует, что Первочеловек не был совершенным. По мысли множества святых отцов он находился на распутье, т.е. должен был выбрать жизнь с Богом или без Него. «Когда Бог творил человека, не соделал его смертным, но не создал и бессмертным, чтобы сам Адам, соблюдением или преступлением заповеди, от одного из двух дерев приобрел себе то, чего захотел бы он»[22].

Отношения Бога и человека в Эдеме в основе своей строились на ожидании со стороны Бога того, что человек сделает шаг к Нему самостоятельно, «откроет дверь». «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр.30:25), — это актуально было уже в Эдеме. Человек должен был свободно полюбить Бога, без принуждения, и в этом движении сердца и состояло «возделывание сада»…

Из этого можно сделать вывод, что в Эдеме между Богом и человеком была разъединенность, которая и обнаруживается в чувстве одиночества. Задача первозданного человека состояла в преодолении этой разъединенности…

Адаму не удалось успешно завершить «возделывание сада» случилось грехопадение, разрушившее все его труды. Но то, что не удалось Адаму, совершил Христос – Новый Адам…

Бог и Адам должны были соединиться в союзе любви – в Царствии Небесном, – и соединение это должно было быть совершенным. В любви Бог и человек должны были стать едиными… Но то, чего не достиг Адам, достигается во Христе – Богочеловеке, Который представляет Собой единство Бога и человека настолько «плотное», насколько это вообще возможно…

Именно Христос реализует любовь максимально, до конца. Любовь – это когда даришь. Наивысшая форма любви – самопожертвование. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за ближних своих» (Ин.15:13). Ради любви к Богу и к человеку Христос идет на Крест, путем которого уничтожаются последствия грехопадения, и божественное во Христе реализует свою любовь к человеку, а человеческое – к Богу... И, приобщаясь к богочеловеческому естеству Христа, христианин вкушает от плода любви Христовой, который и есть преодоление мучительного человеческого одиночества и соединение богочеловечества в Царствии Небесном.


[1] Бердяев Н.А. Смысл творчества. М.,2007. С.23.

[2] Кураев А. Сатанизм для интеллигенции // http://www.klikovo.ru/db/sect/54

[3] Честертон Г.К. Ортодоксия. К.,2004. С.58.

[4] Бердяев Н.А. Великий Инквизитор // vehi.net

[5] Бердяев Н.К. Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения // vehi.net

[6] Розанов В. Последние листья. М.,2006. С.165.

[7] Троицкий С. Христианская философия брака // http://www.krotov.info/libr_min/t/toquil/troi_0.html

[8] Воробьев Владимир, прот. Православное учение о браке // http://www.kiev-orthodox.org/site/family/476/

[9] Бердяев Н. Эрос и личность. СПб, 2007. С.37.

[10] Свят. Иоанн Златоуст. Толкования на Библию. М., 1995. С.245.

[11] Митрополит Антоний Сурожский. Вопросы брака и семьи. К.,2008. С.35.

[12] Соловьев В. Смысл любви // vehi.net

[13] Нарижный Ю.А. Введение в этику. Днепропетровск, 2005. С.25.

[14] Мирча Элиаде. Мефистофель и Андрогин // http://www.screen.ru/vadvad/Litoboz/eliade.htm

[15] Бердяев Н.К. Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения // vehi.net

[16] Игумен Валериан. Возлюби Бога… и возлюби ближнего // http://o-val.ru/pr/070909.htm

[17] Кураев А. Наследие Христа. Что не вошло в Евангелия? // http://azbyka.ru/hristianstvo/bibliya/novyi_zavet/kuraev_nasledie_christa_05g-all.shtml

[18] Шмеман А. Исторический путь православия. К.,1999.С.38.

[19] Кураев А. Сатанизм для интеллигенции // http://www.klikovo.ru/db/sect/54

[20] Преподобный Ефрем Сирин. Толкование на первую книгу, то есть на книгу Бытия. К.,2006. С.24.

[21] Кураев А. Сатанизм для интеллигенции // http://www.klikovo.ru/db/sect/54

[22] Преподобный Ефрем Сирин. Толкование на первую книгу, то есть на книгу Бытия. К.,2006. С.29.

No tags for this post.
 

One Response to Преодоление одиночества

  1. Sarkado:

    Занятно, будет о чем подумать на досуге.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика